В Музее-квартире Вс. Мейерхольда прошёл вечер к 110-летию Ивана Пырьева

21 апреля в филиале ГЦТМ имени А. А. Бахрушина — мемориальном Музее-квартире Всеволода Мейерхольда в рамках празднования 20-летия со дня его открытия состоялся вечер «Пырьев. От Мейерхольда к Достоевскому», посвящённый ученику мастера, выдающемуся советскому кинорежиссёру, шестикратному лауреату Сталинских премий Ивану Пырьеву. В ноябре этого года исполнится 110 лет со дня его рождения. Выступить перед гостями музея были приглашены актёры, снимавшиеся в пырьевских картинах, Владимир Зельдин и Вера Васильева, а также критик и историк кино Евгений Марголит. К сожалению, из-за плохого самочувствия 96-летний Владимир Зельдин приехать не смог.

Представляя собравшимся народную артистку СССР Веру Васильеву, заведующая Музеем-квартирой Мейерхольда Наталья Макерова сказала: «Самое прекрасное, что с нами сегодня, освещая этот дом, потрясающая женщина и актриса Вера Кузьминична Васильева».

«Меня так преподнесли, а я, находясь в этой квартире, чувствую себя начинающей девочкой. Актёры XIX и первой половины XX века остались моими кумирами, — произнесла Вера Васильева, стоя на импровизированной музейной сцене. — Хотя я начинала, с лёгкой руки Ивана Александровича Пырьева, как советская актриса. Он был учеником Мейерхольда, и в этом доме мне хочется сказать, что жизнь свела меня ещё с двумя учениками великого мастера. Это Валентин Плучек — художественный руководитель театра Сатиры, где я служу уже больше 60-ти лет, и Борис Равенских, режиссёр спектакля „Свадьба с приданым“, в котором я сыграла главную роль, только придя в театр. Кстати, Плучек не любил ни этот спектакль, ни меня в нём, я ему казалась очень простой. Он тогда активно ставил Маяковского, а для меня в этих постановках ролей не было, но я к ним и не стремилась. Мой идеал — психологический театр. Итак, в моей жизни было три ученика Мейерхольда, и все три они очень разные. Равенских, наверное, был ближе к Пырьеву. У Плучека же существовал культ интеллекта. Но все трое идеально понимали сценическую форму, законы построения мизансцены.

Как я встретилась с Пырьевым? — продолжала Вера Васильева. — Я ведь из очень простой семьи, и для моих родных я никогда не была актрисой, только Верочкой. Никто из них никогда не приходил в театр. Будучи самой обычной девочкой, в 1943 году я поступила в Театральное училище. Тогда выходили роскошные фильмы, их героиней была Марина Ладынина. Конечно, мы все были в неё влюблены и хотели ей подражать. Когда на 3-м курсе в училище ко мне вдруг подошла женщина и представилась ассистентом режиссёра Пырьева, я очень удивилась. Я была бедно одета, на лице абсолютный наив. И она спрашивает: „Хотите сниматься в кино? Тогда приходите завтра на Мосфильм“. Я уже один раз к тому времени снималась — в фильме „Близнецы“, но в очень короткой сцене. Когда пришла домой и рассказала, что иду на Мосфильм, одна сестра дала мне шёлковое платье, другая — туфли на высоких каблуках, которые, правда, были мне велики. Я всё это надела, навертела кудряшки на тряпочки, вид получился глупый, и Пырьеву я не понравилась. Он ожидал увидеть милую деревенскую девочку, а появилось нечто безвкусное и плохо одетое. Прошло 63 года, но я до сих пор отчётливо помню, как он выглядел: худой, нервный, небрежно одетый, волосики маленькие. Весь — комок нервов, и мощная энергия. Я была для него неодушевлённый предмет.

Иван Александрович сказал: „Переоденьте её, пусть наденет костюм Настеньки, и расчешите“. Все суетились вокруг меня, как будто я была манекен. Пырьев произнёс: „И грудь маленькая. Принесите чулки“. Я не поняла, зачем. Но когда принесли, он чулки скрутил, и мне их засунули в декольте. Я стала фигуристая и с бюстом, как баба на чайник. Потом началось что-то вроде кинопробы, и я в первый раз увидела моего будущего партнёра Бориса Андреева. Он сразу стал обращаться ко мне „Ах, ты моя сизокрылая“. Андреев должен был сыграть, как он объясняется в любви, а Пырьев стал ему показывать, и из него будто неслась лавина страсти, дрожали руки. Вспоминая об этом, я уже, конечно, позже поняла, что Достоевский его писатель. И меня утвердили на роль Настеньки в картине „Сказание о земле сибирской“. Когда начали снимать, Иван Александрович иногда подойдёт ко мне, потреплет по плечу, а я думаю; „Как же он хорошо ко мне относится, надо из последних сил исполнять любое его желание“.

Он очень хорошо чувствовал роль. Когда говорят, что Пырьев — лакировщик, я с этим не согласна. Да, он показывал сказочную жизнь, но изнутри, через людей. Заставлял верить, что где-то живут лучше, и надо к этому стремиться. Если он и был сказочником, то крепко стоящим на русской земле. „Сказание о земле сибирской“ в прокате шло целый год во всех кинотеатрах и на всех сеансах. Зрители любили всех персонажей, а ведь искусственно завоевать любовь невозможно. Как Иван Александрович относился ко мне, я не знаю. Он ведь меня лепил, и я старалась всё делать точно. Например, я стеснялась петь, а он говорил: „не надо бояться, у Настеньки не мог быть певческий голос“.

Пока мы снимались, три месяца провели в Праге, и за это время я из Золушки превратилась в принцессу. В самом начале Иван Александрович сказал: „Давайте потом вычтем у неё из зарплаты, а сейчас купим пальто, платье и туфли“. Я преобразилась, и в меня все стали влюбляться. Чувствовала я себя прекрасно. И вот как-то иду по улице, вокруг меня поклонники, а навстречу Пырьев и говорит: „Всё гуляешь, Верунька? Ну, гуляй, гуляй“. И произнёс он это так, как сказал бы старик Карамазов.

Фильм вышел, я получила Сталинскую премию. Я была обрадована, но в то же время удивлена, не думала, что мне дадут премию. И однажды услышала в гримёрной такой разговор: „Так Верушке повезло. Говорят, Сталин посмотрел фильм и сказал, чтобы ей премию дали“. Не знаю, так это или нет. Но конечно, Пырьев перевернул мою жизнь, и я ему безумно благодарна за это. Наверное, если бы не этот фильм, после окончания училища меня послали работать в провинцию, я бы поехала. Вышла бы там замуж, родила двоих детей, муж оказался алкоголиком и т.д. А так я осталась в Москве, поступила в театр Сатиры, где работаю до сих пор. Дальше мои отношения с кино складывались драматично. Я снималась мало. Но считаю, что выполнила цель, которую себе поставила: быть актрисой и сыграть те роли, к которым стремилась, Пусть я их сыграла после 60-ти лет, я состоялась. И благодарна Пырьеву за это по гроб жизни. То, что произошло со мной, это как в сказке, и дорогого стоит. Кому я могу в ноги поклониться? Только Ивану Александровичу. Он увидел во мне искренность, скромность, доброту, честность. Я так нахально говорю о себе, но это всё ложилось на мою первую роль, и осталось во мне на всю жизнь. Он человек — чудо, наша гордость. Я в этом уверена, хотя на самом деле общалась с ним очень мало.

Когда я увидела все три картины Ивана Александровича Пырьева по Достоевскому, я подумала, что это его автор. Как играл Прудкин отца Карамазова! Это мощь сладострастия, фиглярство в самой его физиологии. Таким же мог быть и сам Иван Александрович. И ещё, я думаю, он мог бы сыграть Алёшу, человека, который интуитивно отдаётся тому, что чувствует. Я считаю, что он был гениальный режиссёр. Он наполнял человеческую душу тем, что считал идеальным и, добравшись до Достоевского, выразил себя до конца».

Наталья Макерова спросила Веру Васильеву, какие свои роли в театре Сатиры, сыгранные под руководством Валентина Плучека, ей наиболее дороги? «Плучек всегда хранил верность Мейерхольду, — сказала Вера Васильева, — даже в те времена, когда это было небезопасно. Для меня это было драматично, потому что в спектаклях, поставленных в память о Мейерхольде, для меня ролей не было. Когда Плучек расцветал с Маяковским, я в театре умирала. Я для него была деревенской мещаночкой и не представляла ценности. И только когда сыграла графиню в „Женитьбе Фигаро“, он мне дал ещё одну заметную роль — в „Ревизоре“. Когда он уже был болен, вдруг оценил, что я никогда не жаловалась. И однажды, когда я зашла в его кабинет, он вдруг сказал: „Вера, я тебя очень уважаю“. Когда он заболел, многие его стали забывать. Но мы с мужем всегда приходили к нему в день Победы 9-го мая, и в один такой день он вдруг сказал: „Вера, я очень виноват перед тобой“. Валентин Николаевич тоже прошёл нелёгкий путь, его многие спектакли запрещали. Но он относился к этому легко и задиристо, потому что был мощной личностью».

Из зала Веру Кузьминичну спросили об её работе в Твери с режиссёром Верой Ефремовой. Актриса рассказала, что всегда мечтала сыграть Раневскую в «Вишнёвом саде», в театре Сатиры шёл этот спектакль. И когда из театра ушла игравшая эту роль Татьяна Васильева, в первый и единственный раз в жизни она пришла к главному режиссёру и попросила занять её в спектакле. Он ответил: «Все хотят играть Раневскую, и Аросева, и Архипова. А я лучше отдам её какой-нибудь молодой актрисе». «Сказав так, он обидел меня как профессионала, и я тогда подумала, что он меня за человека не считает, — с печалью вспоминала Вера Васильева. — А с Верой Ефремовой я познакомилась во время одной из творческих поездок в Чебоксары. Она 40 лет руководит драмтеатром в Твери, и этот театр известен тем, что там всё время в её постановке идёт „Вишнёвый сад“. И все актёры словно проходят испытание этим спектаклем. Причём, она постоянно меняет его рисунок. И Вера Ефремова предложила мне сыграть Раневскую. Я 10 или 12 лет ездила в Тверь играть эту роль. Затем режиссёр Орловского драматического театра предложил мне роль Кручининой в пьесе „Без вины виноватые“ Островского. И я 10 лет играла в Орле этот спектакль. Там же я сыграла и в постановке „Воительница“ по Лескову. Я, голодная до драматических ролей, читала отрывок из этого произведения по телевидению. Его увидел режиссёр Борис Львов-Анохин и предложил мне сделать спектакль. К сожалению, он уже не идёт, а телевизионной версии не существует, только домашнее видео.

Эти роли, которые я сыграла в чужих театрах, — продолжала Вера Васильевна, — дали мне ощущение, что я выполнила свою актёрскую миссию. Сейчас в кукольном театре Образцова я играю главную роль в „Странной миссис Сэвидж“ — постановке молодого режиссёра Андрея Денникова. Это очень необычный спектакль, в котором заняты актёры и драматического театра, и кукольного, и это очень удачное сочетание, усиливающее образы. У публики это зрелище обычно вызывает душевный подъём, и мне после спектакля дарят не только цветы, но и фигурки ангелов.

Я рада, что я сегодня здесь, — сказала в заключении Вера Васильева, — приход в музей — это всегда очень сильное впечатление, и интеллектуальное, и человеческое. И важно, чтобы мы не теряли эту ниточку — книги, театр, если он хороший, музей. Всё это замечательно действует». Поблагодарив за подаренные ей цветы и сказанные в её адрес добрые слова, Вера Васильева добавила, что, к сожалению, должна уйти, потому что очень болен её муж, и она не может его обманывать, обещала быть дома к семи.

Далее гостям вечера «Пырьев. От Мейерхольда к Достоевскому» в Музее-квартире Мейерхольда был показан фильм режиссёра Андрея Разумовского — младшего, снятый по сценарию историка советского кино Армена Медведева «Великий утешитель Иван Пырьев». Его можно расценивать как попытку объективно оценить вклад режиссёра в отечественный кинематограф. Картина собрала созвездие имён, об Иване Пырьеве в ней рассуждают режиссёры Сергей Соловьёв, Станислав Говорухин, Александр Митта, Марлен Хуциев, пырьевские актёры: Владимир Зельдин, Вера Васильева, Владлен Давыдов, Михаил Ульянов и композитор Максим Дунаевский. Они говорят о разных сторонах его личности. Звучат такие определения, как «варварский талант», «уроки экспрессионизма», рассуждения о том, что Мейерхольд учил Пырьева и Эйзенштейна на равных. По мнению Марлена Хуциева «Свинарка и пастух» вообще одна из лучших отечественных картин. И все сходятся в том, что очень естественно, что от своих украшательских музыкальных комедий Пырьев со страстью стал позже снимать фильмы по произведениям Достоевского. Говорухин говорит о том, что поставить «Идиота» лучше, чем это сделал Пырьев, невозможно. Участники картины также вспоминают о том, сколько усилий затратил Иван Пырьев, чтобы был создан Союз кинематографистов, сколько препон и преград ему пришлось преодолеть. И как случилось так, что когда проходил в Кремле первый организационный съезд нового Союза, Пырьев оказался лишним на этом празднике жизни.

Далее Наталья Макерова попросила киноведа Евгения Марголита прокомментировать кинофрагменты из ленты «Дневник Глумова», где также играют Григорий Александров и Максим Штраух, и спектакля «Лес» в постановке Мейерхольда, в этих отрывках Иван Пырьев выступает как актёр. Марголит назвал героя вечера «человеком крайностей, проделавшим путь от лубка к Достоевскому». В том, что мы видим на экране, — считает он, — очень ощутимо, что Пырьев — ученик Мейерхольда к тому же близко знакомый в юности тогда с эксцентриком Эйзенштейном, он человек крайностей и парадоксов. И если когда-то Андрей Кончаловский называл фильмы Пырьева «воплощением картона», сейчас мы смотрим на них по-иному, он никогда не был сервильным режиссёром, так и не стал правоверным реалистом, всегда оставаясь авангардистом. Достоевский у него возник не вдруг. Ещё в 30-е годы, ухаживая за Мариной Ладыниной, он обещал ей, что она будет Настасьей Филипповной. Евгений Марголит вспомнил рассказ очевидца о том, как Иван Пырьев, стоя на ступенях старого дома кино на тогдашней улице Воровского, громко говорил о том, что дело не в очередной сталинской премии, а «покуролесить хочется».

Галина Фадеева